Меню
12+

Кабанская районная газета «Байкальские огни»

23.03.2018 08:45 Пятница
Категория:
Тег:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 12 от 15.03.2018 г.

Как житель Кабанского района пережил аварию на реакторе атомной подводной лодки

Автор: Екатерина ВОКИНА.

Виталий Александрович АНТРОПОВ. Над своим отсеком...

  День моряка-подводника в России отмечается 19 марта. Это один из самых важных праздников для Виталия Александровича АНТРОПОВА, который служил на подводной лодке и попал там в такое пекло, что не дай Бог увидеть такое во сне, не то что испытать наяву.

  В нашем районе он единственный имеет статус «непосредственного участника действий подразделений особого риска».

  Родом он из Кабанска, хотя призывался Могойтуйским военкоматом Читинской области. Родители до Читы жили в посёлке зверофермы, куда и вернулись, пока Виталий служил в армии.

  А в армии он попал в ЧП, только не сразу осознал всю его серьёзность.

  В апреле 1978 года он окончил «учебку», где основательно научился военной профессии подводника. Виталий давал подписку о неразглашении тайны в течение пятидесяти лет, поэтому мы не называем места её расположения.

  По распределению его направили для прохождения дальнейшей службы на гвардейскую атомную подводную лодку «К-116» (она была подобна трагически окончившему своё существование «Курску»).

  Она на тот момент стояла на ремонте в одной из бухт дальневосточного побережья. После окончания ремонта экипажу предстоял переход в другую бухту, где лодка заправилась провиантом и пошла в бухту Ракушку на Сахалине.

  Атомная лодка шла на одном реакторе, второй не «включали». И тут ночью в Японском море поднялся сильный шторм.

  Молодые подводники чувствовали, как их лодку бросает с волны на волну — она шла в надводоном положении. А потом судно и вовсе потеряло ход — они это тоже поняли, ведь недаром целых полгода учились в военной школе.

  И тут их стали переправлять из своих отсеков в самые живучие — первый и десятый, находившиеся с краёв лодки. Причину сначала не объяснили. По разговорам офицеров молодые матросы поняли, что почему-то нельзя заходить в реакторный шестой, и смежные пятый и седьмой отсеки.

  В четвёртом отсеке могли находиться только офицеры, так как он был постовым. В восьмом отсеке, похожем на космический корабль с электронными приборами, под кодовым замком находилась группа дистанционного управления реактором, которая пока тоже ничего не говорила. И тут им объявили, что на реакторе произошла авария.

  Молодо-зелено, они вначале и не поняли, какая случилась трагедия. До них это начало доходить только спустя несколько часов, когда по распорядку должен был наступить приём пищи, но почему-то время шло, а им никто не давал еды.

  «Сидели чуть ни на головах друг у друга, человек сорок затолкали в наш отсек, — вспоминает Виталий Александрович. — А шторм всё не прекращался. Нас хотели взять на буксир другие суда, но не было никакой возможности приблизиться — волнами высотой 4-5 метров суда могло разбить друг о друга...»

  «Заводить» реактор было нельзя — он мог взорваться, и тогда произошла бы авария, как в Чернобыле, а может, что и похлеще. Продуктовые запасы находились в четвёртом отсеке и командование лодки опасалось, что они заражены.

  Но время шло, помощь не приходила. Шли вторые сутки морской болтанки. И тогда матросам разрешили поесть немного сухарей, сушёной воблы, выпить сока и бутилированной воды.

  Вдруг матросы услышали шум вертолёта, который завис над лодкой. Он прилетел забрать шестерых сильно облучённых моряков. Виталий помнит, как один уже не мог идти сам (остальные пятеро забрались по трапу самостоятельно), его привязали к носилкам и подняли на борт вертолёта. Позже он узнал, что боевого товарища так и не спасли. Несмотря на то, что пока лодка продолжала болтаться в море, облучённых уже доставили в Ленинград...

  Эти сведения они узнавали по слухам, друг от друга. Официально ничего никто не говорил — всё было засекречено.

  На исходе вторых суток шторм стих, лодку взяли на буксир и поволокли обратно, откуда она шла. Там их встретил химотряд.

  При воспоминании о процедуре, которую проводили в санпропускнике, Виталий до сих пор испытывает синдром «гусиной кожи». Трап и пирс — дорога на долгожданный берег, были покрыты чёрным плотным целлофаном, чтобы моряки не заразили пирс. По ходу матросы должны были снять с себя одежду (кроме трусов) и бросить в специальный контейнер.

  Босяком матросы бежали в санпропускник, где каждому выдавали мочалку и какой-то порошок. Задание — смыть с себя радиоактивную грязь. Грязь — это не метафора. Она действительно въедалась в тело: у кого-то глубже под кожу, кому-то достаточно было потереть порошком поверхность.

  При выходе из специальной бани, как и перед входом в неё, их «ощупывали» дозиметрами. У кого при повторном осмотре срабатывал прибор — отправляли назад. Кто-то так и не отмылся, хотя сдирал с себя кожу до крови. Ребята плакали, потому что пережившие такую беду, они сдирали мочалками и порошком кожу чуть не до костей, а их возвращали назад. Что с ними стало потом, Виталий не знал...

  У него больше всего радиоактивной грязи обнаружилось в волосах и на плечах. Ему повезло — он отмылся со второго раза.

  Потом их переодели в чистую форму, накормили обедом в столовой и отправили на остров Русский, где в то время находилась база отдыха экипажей подводных лодок. Кому выделили отдых в месяц, кому — в двадцать дней. Тут бы и конец этой истории, но своё продолжение она получила уже в наши дни.

(Окончание следует)

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

125